Неделя двадцать третья. Рэй Брэдбери "451 градус по Фаренгейту"

Еще одна антиутопия.

Обезличенный мир, массовая культура, жизнь ради просмотра интерактивного телевидения с его бесполезными телешоу и глупыми сериалами, нежелание мыслить - вот признаки общества, в котором живет главный герой, пожарный Гай Монтэг. Хм... Пожарный... Это не тот, о ком мы привыкли думать как о герое, борющемся с огнем и спасающем людей. Это тот, кто сжигает книги, потому что хранить их (тем более читать) - это преступление.

И вот странное дело. Читаешь текст и понимаешь, что многое из того, что описано, уже было: помните запрет и жесткую цензуру на книги, так сказать, не той направленности в Советском Союзе? А еще понимаешь, что многое из того, что написано, есть и сейчас: разве не приближаемся мы с огромной скоростью к тому, чем и как живут люди в романе Брэдбери? Мы спешим из дома на работу и обратно, торопимся прильнуть к экранам телевизоров или компьютеров и оказываемся в иллюзорном мире. Мы готовы вести бессмысленные и пустые разговоры, готовы поверить тому, что в книгах мы ничего не найдем. Конечно, не все так печально, и я многое преувеличиваю, но разве в этом нет доли истины, и нужно остановиться и задать себе вопрос: а такой ли жизни я хочу?

Такие вот сумбурные мысли.

И несколько цитат.

Не пытайтесь судить о книгах по обложкам. Нет, нет, книги не выложат вам сразу всё, чего вам хочется. Ищите это сами всюду, где можно, — в старых граммофонных пластинках, в старых фильмах, в старых друзьях. Ищите это в окружающей вас природе, в самом себе. Книги — только одно из вместилищ, где мы храним то, что боимся забыть. В них нет никакой тайны, никакого волшебства. Волшебство лишь в том, что они говорят, в том, как они сшивают лоскутки вселенной в единое целое. Да. Свободного времени у нас достаточно. Но есть ли у нас время подумать? У человека есть одно замечательное свойство: если приходится все начинать сначала, он не отчаивается и не теряет мужества, ибо он знает, что это очень важно, что это стоит усилий. Хорошие писатели тесно соприкасаются с жизнью. Посредственные - лишь поверхностно скользят по ней. А плохие насилуют ее и оставляют растерзанную на съедение мухам. И все же, что такое огонь? Тайна. Загадка! Ученые что-то лепечут о трении и молекулах, но, в сущности, они ничего не знают. А главная прелесть огня в том, что он уничтожает ответственность и последствия.

Неделя двадцать вторая. Джоржд Оруэлл "1984"

Вот и я оказалась в отстающих. Каюсь. Правда, дважды пропустив написание отзывов (по причинам объективным и не очень), книг из рук на это время не выпускала. Читала Стругацких - "Трудно быть богом" и "Понедельник начинается в субботу". Об этом, быть может, напишу позже, потому что вовсе пропустить нельзя. 

Еще (вновь отойдя от своего запланированного списка) читала Макса Фрая ("Тубурская игра. История, рассказанная Нумминорихом Кутой") - этот автор (точнее, авторы) давно в моих любимцах, так как я неравнодушна к жанру фэнтези, и конечно, мимо последнего (как заявлено) романа в цикле "Хроники Ехо" не могла пройти. 

И 22 неделя оказалась вполне в духе предыдущих: прочла (наконец-то!) роман Джорджа"1984". Вообще знакомство с писателем произошло давно: первой прочитанной книгой был "Скотный двор", а потом был попытка чтения "1984", но что-то пошло не так, и книга была оставлена до лучших времен. Видимо, эти времена наступили.
Оруэлла

Итак, роман. Думаю, ни для кого не секрет, что это одна из самых известных антиутопий, предупреждающих о неизбежной угрозе тоталитарного режима. Конечно, бросается в глаза параллель с романом Е. Замятина "Мы": Старший брат - Благодетель, Единое государство - Океания, идеи по "промывке мозгов"... Но при этом, конечно же, уникальное по-своему произведение. 

Некоторые вещи, обратившие в этот раз на себя мое внимание. 

Ангсоц - английский социализм. Явление загадочное (потому что история постоянно переписывается) и страшное (потому что требует полного и беспрекословного подчинения людей - умственного, физического, даже нравственного). 

Кто контролирует прошлое — контролирует будущее, кто контролирует настоящее — контролирует прошлое. Цель репрессий — репрессии. Цель пытки — пытка. Цель власти — власть.

Двоемыслие. Честно говоря, долго вчитывалась в лозунги, рефреном звучавшие в романе: 

Война - это мир

Свобода - это рабство

Незнание - сила

В этом вся идея: ты либо оказываешься способен искренне, по-настоящему верить в то, что эти взаимоисключающие понятия и есть истина, либо при необходимости легко меняешь свое мнение на противоположное. 

Новояз. Конечно, новое государство требует и нового языка, "единственного на свете языка, чей словарь с каждым годом сокращается". Честно говоря, иногда мне кажется, что и наш язык постепенно приближается к этой тенденции. 

Оруэлл показывает нам абсолютное обесценивание и обезличивание Слова как такового: отсутствие эмоционально-оценочной составляющей, смысловых оттенков, наличие огромного количества аббревиатур и сложносокращенных слов. Ну разве не "прелесть"?

Это прекрасно - уничтожать слова. Главный мусор скопился, конечно, в глаголах и прилагательных, но и среди существительных - сотни и сотни лишних. Не только синонимов, но и антонимов. Ну скажите, для чего нужно слово, которое есть полная противоположность другого? Слово само содержит свою противоположность. Возьмем, например "голод". Если есть слово "голод", зачем вам "сытость"? "Неголод" ничем не хуже, даже лучше, потому что оно - полная противоположность, а "сытость" - нет.  "Хороший" - для кого хороший? А "плюсовой" исключает субъективность. Опять же.ю если вам нужно что-то сильнее "плюсового", какой смысл иметь целый набор расплывчатых, бесполезных слов: "великолепный", "отличный"? "Плюс плюсовой" охватывает те же значения.

В общем, не дай нам Бог еще раз войти в этот кошмар...

Неделя двенадцатая. Татьяна Толстая "Кысь"

Знакомство с творчеством Татьяны Толстой у меня произошло уже давно. Сначала был сборник рассказов "Река Оккервиль", затем "День", следом "Ночь". Позже, когда выбирала себе, что бы почитать, как-то подспудно помнила о том, что произведения Толстой , как говорится, легли на душу, но всегда находилось что-то другое, и я снова и снова откладывала прочесть ее книги. Но тут все же решилась. Решилась, на, пожалуй, самое известное произведение писательницы, роман "Кысь", создававшийся на протяжении 14 лет и получивший премию "Триумф" (2001 г.), а также "Студенческий букер десятилетия" (2011г.). 

Итак, "Кысь". Мир после катастрофы (Взрыва). Люди (голубчики), деградировавшие, мутировавшие, живут если не в первобытном, то уж в средневековом обществе - даже огня самостоятельно не добыть. А потому выживают как могут: живут в деревянных избах, едят мышей да червырей, самогон из ржави болотной пьют и беспрекословно подчиняются Указам всяческим, Наибольшим Мурзой, Федором Кузьмичом, изданным. Да и мир (или только город от него оставшийся) Федор-Кузьмичск зовется, "а до того ... звался Иван-Порфирьичск, а еще до того - Сергей Сергеичск, а прежде имя ему было Южные склады, а совсем прежде - Москва".

Правда, есть еще в этом мире  Прежние, после Взрыва уцелевшие, а потому бессмертные (это Последствие у них такое), правда, бессмертие это не бесконечно, свой край имеет, а потому мало их осталось, тех, кто помнит еще о жизни другой да Культуру прошлую сохранить пытается. Но попытки эти пустые, потому как люди вокруг такие, как, например, Бенедикт, который шанс получил  -  книги старопечатные читать, уму-разуму набираться. А толку что?

За каждым словом в этом фантастическом  романе видишь частички прошлого нашего да настоящего: и дефицит продуктов, и бесправные перерожденцы (Прежние, что к жизни новой приспособились), и нехватка культуры,  и отсутствие духовности, и Октябрьский Выходной в ноябре, и жизнь по указке, и сани красные, в которых Санитары сидят да голубчиков забирают, чтобы от Болезни лечить, и, как говорят, вылечивают, правда, потом никто обратно не возвращается... Ох, как это все знакомо...

Отдельно нужно о языке романа сказать. Здесь Татьяна Толстая великолепна - она не боится экспериментировать с языком, и кажется, будто читаешь народный сказ, наполненный просторечной  и разговорной лексикой, раскрашенный авторскими неологизмами (одни только огнецы с червырями да ржавью чего стоят!). И все это приправлено иронией и сатирой, сквозь которые просматриваются жители города Глупова.

И, конечно, интертекстуальность романа, выраженная через прямое цитирование и аллюзии, . В романе узнаются и различные фольклорные жанры (сказки, заговоры, сказания), и тексты русской классической литературы (от Пушкина до Маяковского и Есенина), и даже современная поэзия. В общем, благодатное место для филолога.

А что же Кысь? Ведь пока ни слова о ней. Она много раз в романе упоминается, да только не видел ее никто, потому как, думаю, что это воплощение страхов человеческих, страхов перед тем, что непонятно и неизвестно: «Сидит она на темных ветвях и кричит так дико и жалобно: кы-ысь! кы-ысь! — а видеть ее никто не может. Пойдет человек так вот в лес, а она ему на шею-то сзади: хоп! и хребтину зубами: хрусь! — а когтем главную-то жилочку нащупает и перервёт, и весь разум из человека и выйдет». И кажется, что Недотыкомка из "Мелкого беса" Ф. Сологуба - весьма близкая родственница Кыси.