Роберт Кормье «Шоколадная война»

И вновь «Розовый жираф» и серия «Вот это книга!». Четвертая по счету (осталось еще столько же из серии).  На этот раз книга Роберта Кормье «Шоколадная война», написанная аж в 1974 году. 

Книга, которая может вызвать неоднозначную реакцию: очень много жестокости, слишком бросается в глаза мысль о том, что сила и власть могут решить все, очень явно показано, как можно, собрав некое количество людей вместе, возможно ими управлять, как животными. Впрочем, подобное уже было. Помните «Повелителя мух» Уильям Голдинга? При чтении «Шоколадной войны» меня не отпускала мысль о том, что это те же мальчишки, просто еще не было авиакатастрофы, просто они все еще ученики  обычной католической школы.

Итак, место действия — католическая школа «Тринити». В ней есть учителя (монахи) и мальчишки, обучающиеся в ней, а еще есть Стражи, группа ребят, держащая в страхе не только учеников, но даже учителей. Хотя нет, учителя не боятся. Они не вмешиваются. А один из учителей даже в какой-то момент прибегает к услугам Стражей, чтобы достичь своей цели. И это, пожалуй, самое страшное.

Один из главных героев (того, что мы назовем положительным) — новичок Джерри Рено, который поначалу оказывается втянут в очередное задание Стражей (отказ от  продажи конфет, которыми традиционно торговали все ученики школы), а потом, когда задание уже завершено, продолжил стоять на той же позиции, не желая быть как все, отстаивая свои принципы. Правда, я бы сказала, что позиция эта немного неубедительная и нетвердая: с самого начала Джерри не был уверен в себе, не мог объяснить, почему же все-таки сказал «нет» и продолжает говорить, хотя подспудно понимал, что отступить — значит проиграть в чем-то важном.

Другой герой — Арчи, тот, кто придумывает всевозможные задания для учеников. Тонкий психолог и манипулятор, утверждающий, что не признает никакого насилия, но по сути насилующий личности тех, кто слабее. Читая книгу, ты все ждешь, когда же этот подросток оступится, когда же наступит благословенная справедливость, и вот уже финальные эпизоды, и ты чувствуешь, что развязка близка, и видишь... (собственно, что же ждет героя лучше прочесть).

И еще одна примечательная личность, о которой не могу не рассказать, — это один из преподавателей, брат Леон, честолюбивый и не по-монашески жестокий в отношении детей. Учитель (которого, честно говоря, и язык не поворачивается так называть), который ради достижения собственных целей готов поддерживать Стражей. По сути и Арчи, и Леон похожи: им доставляет удовольствие издеваться над людьми, морально или физически — значения не имеет. Зато имеет значение то, что пока среди педагогов будут такие, как брат Леон, среди учеников будут и такие, как Арчи.

И все же несмотря на все это, книгу, несомненно, стоит читать. Ведь она о подростковой жестокости, у которой может не быть границ, если взрослые не только не будут ее замечать, но еще и будут ее поддерживать; она о том, что, с одной стороны, сила и власть могут решать все, но, с другой стороны, и о том, что позиция одного человека вполне может раскачать и других; она о том, что каждый из нас выбирает, какое место он будет занимать под солнцем.

P.S.: оказывается, есть еще и вторая часть книги, но я пока не смогла ее найти в сети, не знаю, издана ли она на русском. А еще в 1988 «Шоколадная война» была экранизирована. 

Роб Буйе «Все из-за мистера Террапта»

«Нам не повезло — на свете существуют учителя», — этой провокационной фразой начинает свою книгу Роб Буйе. Хорошая причина, на мой взгляд, продолжить чтение, желая понять, почему у ученика обычной американской школы может возникнуть подобное заявление.

В центре повествования — история пятиклассников, которые, в общем-то похожи на многих детей любого поколения. Обычные дети со стандартным отношением к школе: кому-то скучно и неинтересно, для кого-то школа — возможность выделиться из толпы, кто-то боится одноклассников, а потому не уверен в себе. В общем, ничего особенного. И все же среди них есть семеро, чьими глазами мы смотрим на происходящее, кто рассказывает нам об одном учебном годе и новом учителе. 

Итак, семеро рассказчиков, которые повествуют нам о том, что происходило с ними после появления в их жизни мистера Террапта, доброго и чуткого учителя, который помог каждому из них измениться, смог каждого из них чему-то научить. Нестандартные задачки по математике (например, посчитать количество травинок на футбольном поле), совместная работа над увлекательными проектами, умение слышать и понимать ребенка, умение помочь тому, кто в этом больше всех нуждается — все это помогает открыть в детях лучшее.

Чему же научились дети (да и мы, читатели, вместе с ними) за год? Прежде всего они научились состраданию, человеческому отношению к тем, кто не очень похож на них: недаром прошло время, проведенное в коррекционном классе рядом с необычными детьми. Конечно же, книга учит и прощать. Так, как девочки прощают Алексию, как прощает сам мистер Террапт за необдуманный и импульсивный поступок Питера. И самое главное — это умение быть ответственным. Вопрос об ответственности очень сложный. Сложный не только для детей, но и для взрослых. В книге Роба Буйе мы видели детей, которые считали себя ответственными в том, что им не под силу (например, Джеффри считал себя ответственным (или виноватым?) за смерть брата, а Джессика — за развод родителей). А еще мы видели взрослого, который хотел научить детей быть ответственным за свои поступки и в какой-то момент, очень доверяя этим детям, сложил с себя ответственность за происходящее. И слова мамы Джессики мне кажутся очень верными: «Но в конце концов вы всего лишь дети, и возлагать на вас такую огромную ответственность неправильно. От вас нельзя требовать того, чтобы вы несли ее непрерывно. Вот почему это его вина».

Неделя тридцать седьмая. Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак «Я хочу в школу!»

То ли я наконец-то научилось распределять свое время по дистанции, то ли книги такие (что быстро читаются и не отпускают даже на перерыв) стала выбирать, но и на этой неделе снова удалось прочесть две повести, обе уже полюбившихся мне авторов, Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак. В этот раз речь пойдет о повести «Я хочу в школу!». Разве может учитель пройти мимо произведения с таким названием? Вот и я не смогла :) 

В центре повествования — история школьников из нестандартной 34-й школы, где обучение не было формализовано, где к подросткам подходили в зависимости от их индивидуальных психологических типов, где не было привычных нам классов, а учащиеся объединялись  в группы, которые могли включать в себя абсолютно разновозрастных детей.

Необычная школа, талантливые дети — вроде бы все благополучно, но случается непредвиденное: школу закрывают, и ребята вынуждены пойти в более привычные большинству из нас учебные заведения. Конфликт неизбежен. Смогут ли ребята выйти из сложной ситуации? Какой же должна быть школа и учителя? Всегда ли учитель прав в выборе средств и способов работы с учениками? Всегда ли экспериментальное обучение лучше традиционного? Что нужно делать, чтобы ребенок утром пулей летел с кровати и радостно восклицал: «Хочу в школу!»? Вопросов много, а ответы вам подскажет прочитанная книга.

...Знаешь, очень просто быть идеальным в отсутствие соблазнов. Очень легко вести уроки, когда тебя окружают идеально замотивированные дети. И только теперь я понимаю, что искусство в педагогике начинается тогда, когда тебя не хотят слушать..

Да, а еще я согласна с  +Елена Воронина: очень это вредная книга :) Но читать ее стОит, особенно тем, у кого нет готовых ответов на вопросы, кто всегда в поиске, кому не все равно. 

Неделя тридцать пятая. Тод Штрассер «Волна»

«Волна» Тода Штрассера оказалась чуть ли не самой читаемой книгой проекта (если верить каталогу рецензий). Разве можно пройти мимо? 

Игра, эксперимент как попытка осмыслить причины того, почему огромное количество людей пошло за нацистами, почему остальные жители Германии «не пытались их остановить, почему говорили, что ничего не знали?»

За максимально короткий срок обычному (а такому уж обычному ли?) учителю истории удается в стенах среднестатистической американской школы создать мощную молодежную организацию (эдакий гитлерюенд), которая в какой-то момент выходит из-под контроля, начинает жить собственной жизнью. И вот уже оказывается, что без приветствия, принятого в организации, ты и на бейсбольный матч не попадешь, что «те кто не с нами, тот против нас», что приказы как-то сами собой генерируются (хотя лидер их и не отдает) и даже выполняются. И становится понятно, что еще несколько дней, и трагедии не избежать — слишком уж накалена обстановка в школе, слишком далеко зашел эксперимент.

Очень разные мысли одолевали во время прочтения книги и после.

Имел ли право учитель на подобный эксперимент? Мне кажется, нет. Создавая «Волну», Бен Росс и сам не предполагал, насколько все далеко зайдет, и в какой-то момент осознал, что сам оказался не «над экспериментом» (как ученый), а стал частью его, почувствовав власть, наслаждаясь ею. И хорошо, что ему удается остановиться самому и остановить эксперимент.

… теперь я понимаю, что совершил ошибку. Урок истории – не научная лаборатория. Нельзя ставить опыты над людьми, особенно над школьниками, которые, в сущности, не понимают, что стали частью эксперимента.

И хотя финал (если можно так сказать) вполне благополучен, сомнения у меня все же остались: могло ли быть так все гладко? Из зала, где было объявлено об окончании эксперимента, дети уходили расстроенными, опустошенными, недоумевающими, обманутыми, и на этом повествование прерывается. Но мне кажется, что семена посеяны и неизвестно, какие всходы они дадут, а это уже страшно.

Ответил ли Бен Росс, учитель истории, на вопрос, заданный детьми? Мне кажется, не вполне. Да, дисциплина, чувство локтя, страх оказаться «по другую сторону» — одни из составляющих фашизма, но как-то мимо проходит идеологическая составляющая, занимающая на мой (обывательский) взгляд, пожалуй, самое главное место. Между тем борьба за чистоту расы в книге остается как будто за кадром — о ней упоминается вскользь (эпизод с избиением одного из подростков, не жалеющих вступать в «Волну»). Хотя, вероятно, автору было важно донести до нас мысль, о том, что «фашизм- это не то, что когда-то устроили какие-то люди. Он здесь, он в каждом из нас». 

Нужно ли читать книгу вместе с детьми? Думаю, да. Хотя каждый волен выбирать самостоятельно. Кстати, это одна из важных идей книги: мы несем ответственность за свой выбор, и, делая этот выбор, мы должны быть готовы идти против всех, если это идет вразрез с нашими представлениями о мире, потому что важно уметь отстаивать собственное мнение.

Они думают, что «Волна» обеспечивает равенство, но не понимают, что она отнимает право на независимость! – Я не говорила, что кооперироваться – плохо, – парировала миссис Сондерс. – И всё же люди должны поступать по-своему. Если мы говорим о величии этой страны, то оно – в людях, которые не боялись действовать самостоятельно и независимо. ...то, что нравится всем, не всегда хорошо.

Неделя тридцать четвертая. Владимир Васильев "Педагогический арбуз"

Книга Владимира Васильева «Педагогический арбуз» попалась мне на глаза случайно — увидела забавное название в нашем каталоге читательских рецензий и поняла, что познакомиться с текстом будет любопытно: наверное, будет история о школе, рассказанная с юмором и легкостью (так мне показалось исключительно по названию). 

Собственно, мои ожидания и представления о повести меня не обманули. В центре повествования — история выпускника школы Герасима, который после окончания школы идет работать  вожатым в лагерь, затем в школу. Герой знакомится с разными людьми, детьми и взрослыми, проходит не всегда легкий путь собственного становления, постигает педагогическую науку... Где-то это получается у Геры (Герасима Борисовича) сразу, а где-то он ошибается, принимает неверные решения, но неизменно старается сделать так, чтобы было лучше и правильнее. Обо всем этом автор, Вл. Васильев, рассказывает с легкостью и юмором, хотя за этим скрыты вполне серьезные мысли.

Товарищи! Никогда не кричите на человека. Даже если он хам. Очень противно это - кричать так, что отделяешься сам от себя и слышишь свой голос со стороны.  За что учителя любят школу? Каждый, наверное, ответит по-своему. <...> — Люблю школу за то, что в ней всегда что-нибудь случается, — улыбнулась Вера Николаевна и, отложив все дела пошла на место происшествия.  Мне часто теперь приходит в голову, что настоящий учитель - оптимист до мозга костей. Потому что самое страшное в его деле - опустить руки. В педагогическом «тет-а-тет» вся ответственность ложится на плечи одного. Какая же это должна быть голова!

И конечно, не обойдется в жизни нашего героя без старшего товарища, наставника в нелегком педагогическом труде, учителя литературы Вартана Сергеевича. Одна притча о феях, появившихся у колыбели будущего словесника чего стоит!

Понимаешь, педагогика — такая штука. В ней, как в картине великого художника, нет мелочей и ненужных деталей. Все играет. Все должно играть.

Картинка отсюда

Неделя тридцать вторая. Лия Симонова "Круг"

Повесть Лии Симоновой  «Круг» написана в 1988 году (или в 1989 - не смогла найти точную дату). Это книга о школе, о взаимоотношениях учителей, учеников и их родителей, о том, возможно ли найти понимание между ними. 

Место действия — элитная показательная школа. Так принято считать в учительской среде, а вот дети считают ее показушной. И это верно, потому что за внешним лоском скрываются непрофессиональные педагоги, конфликты между учениками и учителями...

В центре сюжета — противостояние старшеклассников с учителями. И хотя проблема взаимоотношений в школе актуальна и по сей день (быть может, даже сейчас в бОльшей степени, чем в 80-е), в исполнении Лии Симоновой она мне показалась излишне утрированной. Как излишне утрированы оказались и образы героев, слишком уж прямолинейны.

Учителя. В повести мы встречаем довольно классические типы: сомневающийся учитель, ни во что не вмешивающийся учитель, учитель - противник всего нового, молодой учитель, подающий надежды.... Какими бы разными ни были взгляды у педагогов на воспитание детей, у них есть общая черта: они оказываются беспомощными перед детским бунтом, не способными его погасить так, чтобы не «перегнуть палку», так, чтобы дети были не задавлены, а поняты и услышаны. И действительно страшно звучат слова директора школы после конфликта с одной из учениц: 

Я не знаю, что должен делать учитель, когда ученик угрожает ему? – сухо пояснила свою позицию Надежда Прохоровна, и Анатолий Алексеевич увидел на ее лице следы бессонных ночей. – Когда я не знаю, как поступать, я не поступаю никак. Не обессудьте. Не вступать же мне в противоборство с девчонкой на равных. Хотя я больше для нее не учитель: грубостью и угрозами она лишила меня этого права. Понимаете? Это страшно.

Страшно бессилие и отчаяние.

И даже молодой учитель истории, которому, как кажется, в какой-то момент удается найти ключ к взаимопониманию с детьми («их не как-нибудь надо выслушать, а так, как это делали старые доктора, прикладывая ухо к самой груди»), не может спасти ситуацию. И он сам в себе не уверен. По иронии судьбы в аспирантуре ему предложили написать диссертацию на тему: «Личность и коллектив в условиях реформы средней школы». А можно ли писать об этом, если сам не в состоянии справиться? Автор повести пишет о своем герое:

Новому времени нужны были новые идеи и новые люди. Он был молод. Но был ли он новым?.. Анатолий Алексеевич обнаруживал и в себе то же бессилие.  Что принесет он детям, заменив Викторию Петровну?  Что нового скажет своей диссертацией, если не поймет, как выбраться из страшного круга, в котором так тесно переплелись мертвые и живые?

Ученики. Советские школьники, живущие в сложное время (последние годы существования Советского Союза). Но дело не во времени вовсе. А в них самих. Единственное, что их объединяет, — это борьба со взрослыми, и они жестоки в этой борьбе. А между тем внутри коллектива все же нет единства, потому что дети сгруппированы, что называется, «по интересам»: кто-то борется за лидерство в классе, кто-то — за парня, образуя любовные треугольники, кто-то — за место в комсомоле или возможность поехать с концертом за границу. 

Образы учеников узнаваемы, как узнаваемы и их проблемы, мечты и несбывшиеся надежды, их комплексы и реакции на происходящие события. Они жестоки ко всем: и к учителям, и к родителям, и друг к другу... Но это не причина — это следствие.

... и пытался представить себе, что посоветовала бы ему мама? Вспоминая, как она пришла однажды из школы, потрясенная жестокостью своего ученика, долго не могла успокоиться и говорила, что дети становятся жестокими и неуправляемыми, когда теряют веру во взрослых, уважение к их словам и поступкам.  Он спросил тогда, как же поступать в такой момент? И мама не задумываясь ответила: «Только не выяснять отношений. Бесполезно. Влиять в такой момент бесполезно». Улыбнулась и добавила: «Поступать надо как труднее всего — лечить терпением, ждать и надеяться. Если не на полное выздоровление, то хотя бы на улучшение душевного самочувствия...»

И все же это дети. Все разные, но в исполнении автора повести их характеры вполне типичны. Ну у кого в классе не было первой красавицы и ее антипода, парня, который способен очаровать каждого, но в душе которого — пустота, комсомольского активиста, правдоискателя и т.д.? Это дети, чье мнение никого не интересует: ни в школе, ни дома, — но эти дети уже выросли, они личности, которые хотят, чтобы их услышали и поняли. Поэтому горько звучат слова, которые они пишут о себе и мире вокруг:

Взрослые народ загадочный. Некоторые черствы, другие заносчивы, а иные назойливо добросердечны. А те, о ком Сент-Экзюпери сказал: «Я долго жил среди взрослых. Я видел их совсем близко и от этого, признаться, не стал думать о них лучше», - враги.  У нас переходный возраст. Формируются наши взгляды, характеры, вкусы, отношение к жизни, а мы то и дело сталкиваемся с грубостью, цинизмом, лицемерием и фальшью. Может, это хорошо? Закалимся? Равнодушный стал, потому что никто меня не понимает, даже лучшие друзья.  Мир, в котором мы живем, ужасен. Все лгут, притворяются, тянут одеяло на себя.  Моя наипервейшая цель — как можно больше знать. Вам покажется странным услышать такое признание из уст неуспевающего ученика. Но мне так скучно учиться в школе, что я не знаю, дотяну ли до аттестата? Меня оскорбляет, что люди старше меня всего на пять-шесть (не более десяти) лет относятся ко мне и моим сверстникам как к детям. Еще больший разрыв происходит с поколением, чья молодость прошла во время правления Иосифа Виссарионовича Сталина. Эти люди не способны к решительным действиям, могущим дать результаты. Может быть, что-то сможем мы?  Один древний греческий философ, не помню, какой, сказал что-то вроде того, что нужно свернуть с проложенного пути. Пусть ты заблудишься, но зато сам найдешь дорогу к солнцу и свету. Пускай я буду спотыкаться и падать, но подниматься и идти вперед. Главное — идти. Своим путем. Не хочу правдами и неправдами в институт, хочу просто работать. И чтоб рядом друзья и девчонка, которая мне нравится.  Конфликты с родителями и учителями происходят, по-моему, из-за неумения взрослых общаться с детьми.  Наверное, мы несчастливое поколение, потому что не доверяем друзьям, а тем более взрослым. Взрослые, превратив нас по подобию своему в консервные банки с удобной для них начинкой, забыли приложить к этим банкам ключи и сердятся, что не могут открыть. На кого сердятся?

И права оказывается бабушка одной из героинь в том, что изначально есть «трудные взрослые»...

Неделя двадцать восьмая. Марина Аромштам "Когда отдыхают ангелы"

Прочитав первую (для меня)  книгу Марины Аромштам ("Как дневник. Рассказы учительницы") не смогла удержаться от чтения и других ее произведений.

В этот раз - "Когда отдыхают ангелы". Книга, к которой хочется не раз возвращаться. Книга непростая. Книга о детях и учителях, о любви и ненависти, о "внутреннем стержне", о выборе, о взрослении - в общем, о многом, а главное - о том, что у каждого за плечами есть ангел, которому иногда нужно давать отдыхать... А еще это книга, о которой почему-то хочется думать, а не говорить - такое вот странное впечатление. Хотя нет, не совсем странное. Пожалуй, в контексте этой книги даже логичное: помните, как Марсём не смогла объяснить, почему повесила над своим столом портрет Корчака? Вот и у меня так: "Есть вещи, которые лучше не объяснять"...

Но кое-что все же напишу. То, что созвучно мне. 

Дети - не фарфоровые пупсики, сказала Марсём. Они люди. И, как люди, вызывают в нас самые разные чувства. Нам может быть с ними хорошо, а может быть - противно. Мы хотим, чтобы было интересно. В этом наша учительская корысть. Наш разумный эгоизм. Но вопросы профессионализма не связаны с любовью. Они ставятся по-другому: насколько наши теории губительны для нас самих? Только напряженная внутренняя жизнь, считала Марсём, со временем превращает детей в писателей и художников, делает их нервами человечества. И тогда я дала себе слово: когда у меня будут "новые" дети, я начну по-другому.Я вообще стану другим человеком. Не буду больше такой правильной и нагруженной ценностями. Я буду учиться вглядываться - чтобы угадывать нечто про внутреннюю жизнь. Возможно, им чего-то не хватает для этой жизни. Взрослого внимания. Ведь хорошее сочетание - "проникающее внимание"? Что-то вроде проникающего излучения, для которого телесное - не препятствие. Это очень важно - узнать про ангелов. Но слова должны за что-то зацепиться. За что-то внутри. Иначе они скользнут мимо.

Да, это, конечно, капля в море. Но, думаю, достаточно.

Пошла читать "Короля Матиуша Первого".

Картинка отсюда.

Неделя двадцать седьмая. Марина Аромштам "Как дневник. Рассказы учительницы"

В очередной раз отхожу от своего списка, потому что очень уж хороши отзывы участников проекта о тех книгах, что мной еще не прочитаны, и так хочется прочесть их, что называется, по горячим следам, чтобы составить свое впечатление. 

На этот раз виновницей отступления от плана стала замечательная писательница Марина Аромштам. Она не только хорошая писательница, но и талантливый педагог, а еще главный редактор чудесного сайта для родителей Папмамбук. 

Книга, первой оказавшаяся в моих руках, - "Как дневник. Рассказы учительницы". Небольшие зарисовки о жизни учительницы начальных классов и ее учеников. На первый взгляд может показаться, что это заметки, обрывки, наброски, не имеющие пока ничего общего, но это совсем не так. Общее есть: это пристальное внимание к детям, умение видеть в них, пускай пока и маленьких, но ЛЮДЕЙ.

Мы им не соразмерны. Всегда не соразмерны. Но наклоняться над ребенком для взрослого все-таки более естественно. В этой позе есть что-то правильное, охранительное, оберегающее. Если, конечно, ты именно наклоняешься - чтобы быть ближе к нему, чтобы услышать, увидеть, обнять, а не нависаешь с угрозой. И в этом наклоне твоем - ощущение взрослой силы, уверенность в способности защитить.

И, конечно же, личность учителя, такого, к которому я бы, совершенно  не задумываясь, отдала своего ребенка.

Итоговое обсуждение по практике. Я не жду ничего хорошего. Но моя наствница неожиданно заявляет:  - Я поставила "пять".  - ? - Живость, занимательность и все такое. Методику знает. Но фантазия... Фантазии слишком много. Слишком! Сомневаюсь, чтобы такая осталась работать в школе. Не задержится, нет. Да и школе такое не нужно.  Но я все-таки задержалась. Лет примерно на 20.

И замечательно, что задержалась. Потому что школе все-таки "такое" нужно. Потому что без фантази в ней никак... Потому что тогда не будет ролевых игр, "папских пятниц", не будут рассказываться сказки и устраиваться праздники, не будет этого важного "перешагивания" из класса в класс... И кто же тогда поможет нам "правильно смотреть" на своих детей?

Неделя пятнадцатая. Людмила Разумовская "Дорогая Елена Сергеевна"

Часть этой недели была посвящена "Педагогической поэме" А.С. Макаренко, поэтому оставшееся время решила отдать не слишком объемному произведению - пьесе Людмилы Разумовской "Дорогая Елена Сергеевна". Пьеса небольшая, но размышлений после ее прочтения много. 

Думаю, у большинства название пьесы прежде всего ассоциируется с отличным фильмом Эльдара Рязанова с Мариной Нееловой в главной роли. И именно поэтому мне было любопытно: насколько интерпретация Рязанова близка к оригиналу.

Итак, пьеса. Нет смысла пересказывать сюжет: посвященным он и так известен, а непосвященные, надеюсь, восполнят этот пробел, потому что пьеса хоть и нелегкая, но заслуживает внимания, потому как в ней затрагиваются важные проблемы: и взаимоотношение отцов и детей, и противостояние идеализма и жестокости, и вопросы морали, и проблема воспитания (те ли результаты мы получаем?)...

Конечно, все эти проблемы переданы нам через характеры персонажей, каждый из которых индивидуален, наделен определенными особенностями, отражающими отрицательные черты того времени (пьеса написана в 1979 году).

Старшеклассники - довольно образованные, эрудированные, где-то не по годам развитые и вполне себе неглупые, желающие многого добиться в жизни. Кажется, приличная картинка. Но вот проходит какое-то время, и с ребят слетают маски: наглость, озлобленность, уверенность в собственной вседозволенности и силе (или бессилии жертвы), изощренная жестокость, отсутствие морали, подлость - все это далеко не полный список черт. Полное ощущение, что перед нами стадо. Правда, не все герои смогли дойти до конца: каждый из них, кроме, пожалуй, одного Володи,  все же испытывает желание прекратить, извиниться и уйти. Так что каждый по отдельности все еще может верно оценить неправильность своих поступков и остановиться. Быть может, не все потеряно?

И Елена Сергеевна, учительница математики,  идеалистка, та, что участвовала в воспитании этих подростков. Героиня, которая даже не сразу понимает, что происходит, а когда вдруг прозревает, поначалу и не хочет в это верить. И в какой-то момент даже возникает вопрос: неужели за годы, проведенные рядом с этими, с позволения сказать, детьми, Елена Сергеевна так и не поняла, что представляет каждый из них? Что это? Взгляд на мир сквозь розовые очки, абсолютная отстраненность от всего или, может быть, равнодушие и безразличие?

Чем закончился поединок? Есть ли в нем победители? Вряд ли. В финальной сцене Ляля подходит к двери ванны, где закрылась Елена Сергеевна, зовет ее, но ответа не слышит... Финал открыт: мы так и не знаем, что произошло. Быть может, Елена Сергеевна просто устала и не может найти сил, чтобы ответить девушке, или, быть может...

Что и говорить, пьеса, как и фильм, оставляет сильное впечатление. И это, пожалуй, один из немногих случаев, когда не так важно, что увидишь сначала: книгу или фильм. И то, и другое, несомненно, заслуживают внимания.

Неделя четырнадцатая. А.С. Макаренко "Педагогическая поэма"

Эта неделя растянулась у меня аж на полторы - все-таки довольно объемная книга (больше семисот страниц), но при этом чтение вовсе не трудное, а увлекательное, где-то даже захватывающее, потому что Макаренко говорит о собственном опыте, описывая читателям все подробности, рассказывая реальные истории из жизни колонистов, передавая свои наблюдения, размышления и сомнения. И горе тем, кто, не читая поэмы, а лишь зная ее название, считает, что это скучный учебник по педагогике - все не так. Прежде всего это художественное произведение, написанное простым и одновременно образным языком, понятным для чтения. Автор правдив и ироничен, мы видим, с какой любовью говорит он о своих воспитанниках, видим их живые характеры, понимаем их чувства, невольно оказываемся втянутыми в процесс становления колонии.

Конечно, это и книга о воспитании и педагогике, только в ней мы не увидим нудных педагогических теорий и тезисов, все это между строк. Читая "Педагогическую поэму", понимаешь многое. С чем-то внутренне споришь (например, вопрос о применении силы в воспитании подростков), с чем-то безоговорочно соглашаешься, но самое главное - размышляешь. Размышляешь о многом: и о личности педагога (вообще и в частности Макаренко), и о воспитании, и о развитии коллектива, и о том, есть ли универсальные решения проблем в детском коллективе, и о том, можно ли навязать свою волю, и о себе, конечно (какой я педагог?)...

Несомненно, центральное место в поэме занимает сам Макаренко, человек неравнодушный, понимающий, что стандартные методы и приемы воспитания детей не подойдут в данном конкретном месте, что чаще теория и практика оказываются по разные стороны баррикад.

У меня главным результатом этого чтения была крепкая и почему-то вдруг основательная уверенность, что в моих руках никакой науки нет и никакой теории нет, что теорию нужно извлечь из всей суммы реальных явлений, происходящих на моих глазах. Я сначала даже не понял, а просто увидел, что мне нужны не книжные формулы, которые я все равно не мог привязать к делу, а немедленный анализ и немедленное действие.

Удивительно и радостно, что, одержав победу, приведя колонию в порядок, Макаренко на останавливается на этом, понимая, что жизнь по накатанному пути может также привести к деградации, а значит, нужен другой путь, другая цель. Этой целью становится разлагающаяся колония Куряж.

И, несомненно, восхищаешься, когда вдруг понимаешь, что все удалось. Понимаешь, что за всем этим стоит один человек. Человек, которому удалось не просто создать колонию, а сформировать живой коллектив, который не просто существует в заданных условиях, а развивается, живет, имеет свои надежды, мечты и стремления.

...инициатива придет тогда,когда есть задача,ответственность за ее выполнение,ответственность за потерянное время,когда есть требование коллектива.

Думаю, что тем, кто пропустил чтение "Педагогической поэмы" (по любым причинам, объективным и не очень), следует наверстать упущенное. Особенно было бы неплохо, если бы эта книга оказалась в руках у тех, кто наверху (в отделах образования и министерстве), потому что, читая роман, понимаешь, что никто так не мешает работе педагога, как кабинетные начальники, не дающие ему делать свое дело.

Почему в технических вузах мы изучаем сопротивление металлов, а в педагогических не изучаем сопротивление личности, когда ее начинают воспитывать? А ведь для всех не секрет, что такое сопротивление имеет место. Я перешагнул через лужу желчи, набежавшую с товарища Зои...

И, конечно, это книга для педагогов, которые тоже могут быть разными.

Педагог должен знать свой предмет по-настоящему хорошо, и тогда его будут уважать и слушаться, даже если он резкий человек. Но каким бы вы добреньким ни были, хоть кормите их конфетами, если вы своего предмета не знаете — вас и в грош не будут ценить. Вы будете вечно объектом насмешек и издевательств. Вам будут готовить всякие подвохи и каверзы — и все из-за отсутствия уважения.